Психология взаимоотношений

Психология взаимоотношений мужчины и женщины


Засекреченный старик

Когда Петропавлу наскучило одному, он двинулся в том же

Самом направлении, в котором исчез Бон Жуан, и сразу обнаружил,

Что комната плавно переходит в лес: сначала на полу появились

Отдельные травинки, потом — пучки, низкие кустики, деревья —

И вот уже Петропавел забрел в чащу. Оттуда доносился развеселый

Какой-то голос: там пели песнь. Слова в ней были такие:

Двенадцать человек на сундук холодца —

йо-хо-хо! —

и ботинки гнома.

Петропавел пошел на песнь и увидел сидевшего на суку

Небольшого бескрылого старичка, ее распевавшего. Петропавел

Сразу решил быть с ним строгим и спросил:

— Вы кто такой?

— Не твое дело! — старичок оказался грубым. — Ты так

Спрашиваешь, словно это ты создал мир, а я, вроде бы, проник в

Него без твоего ведома! Но мир создал не ты, я точно знаю. Кто

Такой… Никто такой, вот тебе! — и он запустил в Петропавла

Шишкой. Тот поднял шишку и удивился ей: дерево, на котором

Сидел старичок, было березой.

— Откуда у Вас шишка?

— От сердца оторвал, — нашелся старичок в этой, казалось

Бы, безвыходной ситуации. — Любопытной Барбаре нос в походе

Оторвали!

— В комоде, — поправил Петропавел.

— Барбара смущена, — диковато отреагировал старичок.

Петропавел не понял и остолбенел.

— Не надо столбенеть, как будто ты услышал чушь, —

Посоветовал старичок. — Ты ведь не можешь гарантировать, что в

Настоящий момент где-то, пусть даже далеко от нас, не находится

Какая-нибудь незнакомая нам Барбара. А если это так, то не

Исключено, что именно сейчас она чем-либо смущена. Впрочем, это

Тоже не твое дело.

Разговаривать с грубияном-старичком дальше не имело смысла

— и Петропавел решительно двинулся вперед. Лес густел медленно

И незаметно, как кисель. Петропавел поднял голову на треск

Сучьев: старичок, оказывается, крался за ним.

— Вы все еще тут? — холодно спросил он его.

— Что ты непрестанно лезешь в мою личную жизнь? — заорал

Старичок, а Петропавел от возмущения такой постановкой вопроса

В сердцах пихнул ногой громадный дуб, который тут же повалился

Вбок, подминая под себя другие деревья. Одно из них задело

Грубого старичка, и тот неожиданно неуклюже — мешком —

Свалился в траву, не проронив ни звука. Петропавел подождал с

Минуту: может, звук запоздал? Но звук так и не раздался. "Я

Убил его!" — ужаснулся Петропавел и бросился к пострадавшему.

Тот лежал в траве и смеялся. Насмеявшись, он грамотно объяснил:

— Я не убился, а рассмеялся!

— Давайте все-таки познакомимся, — смягчился Петропавел

При виде такого добродушия.

— Обойдешься, не велика пицца! — без любезности

Откликнулся старичок и белкой взлетел на сук. "Ну и шут с

Тобой!" — сказал Петропавел в сердце своем и снова зашагал

Один. Идти становилось все труднее: похоже, он забрел в самые

Дебри. Привязчивый спутник следовал за ним и от скуки, должно

Быть, вдруг громко, но довольно вяло исполнил бессмысленный

Какой-то вокальный номер:

Из-за мыса, мыса Горн

едет дедушка Легорн…

Не дождавшись поощрения, старичок попытался завязать

Беседу.

— Хорошо тут, в ЧАЩЕ ВСЕГО, правда?

— Предлог "в" — лишний, — подумав, сказал Петропавел.

— Дурацкое словосочетание получается… "в чаще всего"!

— То есть почему же дурацкое? Вокруг нас — чаща. Она

Называется ЧАЩА ВСЕГО, ибо здесь всего хватает. И если мы

Находимся внутри нее, то и выходит, что мы в ЧАЩЕ ВСЕГО.

— Ерунда какая! — восхитился Петропавел.

— Не тебе судить, — оборвал старичок.

Петропавел промолчал, ломясь сквозь сучья. На несколько

Следующих вопросов старичка он не ответил принципиально.

— Сколько волка ни кори… — начал было тот, однако

Продолжать не стал, а объяснил ситуацию: — Ты идешь прямо в

Лапы к Муравью-разбойнику! — Ответа опять не последовало. —

Чего ты надулся? — взвился старичок. — Ну, отказался я

Знакомиться — так это только потому, что не знаю я —

Понимаешь, не знаю! — кто я такой… Зовут меня Ой ли-Лукой ли

— устраивает тебя? Меня, например, не устраивает! Я бы

Предпочел что-нибудь типа Зевеса, если уж обязательно как-то

Называться.

— Ой ли-Лукой ли… это, кажется, из Андерсена? —

Вспомнил Петропавел.

— Да бог меня знает, откуда… Может, конечно, и оттуда,

Но вообще-то я местный, из этой ЧАЩИ ВСЕГО. А вот кто я такой,

Убей — не знаю! Следовало бы, наверное, назвать какие-нибудь

Мои особенности, вытекающие из того обстоятельства, что я Ой

Ли-Лукой ли, но никакие такие особенности мне неизвестны. Или,

Скажем, перечислить события, которые в твоих представлениях

Были бы связаны со мной… У тебя что-нибудь со мной связано?

— Ничего, — честно сказал Петропавел.

— Стало быть, на вопрос о том, кто я такой, нет ответа. Я

Бы квалифицировал этот твой вопрос как праздный, а тебя — как

Болтуна, но мне до тебя нет никакого дела. Мне есть дело только

До себя!.. Вот живу я, — доверительно сообщил он, — и все

Время думаю: что ж это я за старик такой, а?

— Нормальный старик… только грубый очень, — помог

Петропавел.

— Ума я к себе не приложу, — не воспользовался помощью

Ой ли-Лукой ли. — Знаю только, что таких, как я, нету больше.

— Каждый по-своему неповторим, — Петропавел беспардонно

Улыбнулся.

— Ну, это ты брось! Таких, например, как ты, — навалом:

Имя им легион. А вот я… Никак не пойму, в чем мой секрет! Всю

Жизнь бьюсь над собой, да бестолку. Иной раз спросишь себя:

"Старик! Чего ты хочешь?" — и сам себе ответишь: "Не знаю,

Старик".

Петропавлу не понравилось, что Ой ли-Лукой ли на ходу

Растоптал его индивидуальность, и он не без сарказма

Поинтересовался:

— Да что же в Вас такого необычного?

— В том-то и вопрос! — оживился старик. — Я вот каждого

Вижу насквозь, в мельчайшей букашке прозреваю ее сущность — и

Нет для меня никакой загадки в мире, кроме себя самого: тут я

— пас! Ну, не удивительно ли, что за всю мою долгую жизнь я ни

Разу — обрати внимание: ни разу! — не встретил никого, кто

Был бы точно таким же, как я? Вот уж создала природа — так

Создала…

— Давайте о чем-нибудь другом поговорим, — предложил

Петропавел. — Про Вас я уже, кажется, все понял. И если

Попробовать… ну, истолковать…

— Не смей меня истолковывать! — завизжал старик. —

Понимаешь — и понимай себе, а истолковывать не смей! Понимать,

Хотя бы отчасти, — дело всех и каждого; истолковывать — дело

Избранных. Но я тебя не избирал меня истолковывать. Я для этого

Дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого

Принципа, как познай меня, — нету. Между тем, познать — это и

Значит истолковать. Так что отойди от меня в сторону… И там

Заткнись. А я себя без твоей помощи истолкую.

— Ну и пожалуйста, — сказал Петропавел. — Уж лучше я к

Соловью-разбойнику пойду, чем с Вами тут…

— К Муравью! — перебил Ой ли-Лукой ли. — К

Муравью-разбойнику, это существенно. А что касается СолоВия, то

СолоВий… СолоВий, а не соловей! — он не тут живет. СолоВий

— это птичка такая страшная, у которой веки до земли, — она

Там живет, — и он махнул рукой влево, — возле ГИПЕРБОЛОТА

ИНЖЕНЕРА ГАРИНА.

— Возле… чего? — обалдел Петропавел.

— Возле ГИПЕРБОЛОТА… ну, это такое сверх-болото —

Жуткое, туда всех затягивает! Болото болот, в общем… А

Названо оно в честь инженера Гарина — я не знаю, кто это, но в

Его честь.

— Понятно, — ухмыльнулся Петропавел.

— Так вот, это я насчет СолоВия, что он не тут живет. А

Муравей-разбойник — гроза лесов и полей. Его вообще никто

Никогда не видел, но все ужасно боятся.

Тут уж Петропавел не выдержал и расхохотался:

— Как же это он — гроза лесов и полей, когда его никто

Не видел никогда?

— Ну как-как… Плод народного суеверия, следствие

Неразвитости науки… мифологическое сознание и все такое.

Познать не можем — и обожествляем, что ты прямо как маленький!

Это и Ежу понятно. Эй, јж! — крикнул он в пространство. —

Тебе понятно?

— Мне все понятно, — отозвался из пространства некто јж.

— Вы же каждого видите насквозь, — не оценив заявления

Ежа, напомнил старику Петропавел. — Почему бы тогда Вам самому

Не познать вашего муравья?

— Насквозь вижу, ты прав. Но это если видно. А

Муравья-разбойника не видно. Впрочем, я бы, может быть, его все

Равно познал… Ан — такого принципа, как познай его, — тоже

Нету: я же тебе говорил, есть один принцип — познай себя. И

Потом… он злой как собака. Тут вот кто-то из наших гулял по

ЧАЩЕ ВСЕГО — в самые дебри зашел, решил: была не была, и шасть

— прямо к логову!.. Ну, понятно: чем дальше влез, тем ближе

Вылез! Слышит — богатырский пописк… Он возьми да и крикни:

"Муравей-разбойник, разрешите я Вас познаю!" Так тот — ни

Слова в ответ. Молчит и злится — представляешь?

Петропавел изо всех сил старался сохранить серьезность:

— Да как он хоть выглядит, этот Муравей— разбойник?

Ой ли-Лукой ли принял церемонную позу и начал:

— Народное воображение рисует его могучим и громадным —

О трехстах двенадцати головах и восьми шеях, с тремя когтистыми

Лапами, по— крытыми чешуей речных рыб. Его грудь спрятана под

Панцирем пятисот восьмидесяти семи черепах, левое брюхо

Обтянуто кожей бронтозавтра, а правое…

— Довольно-довольно, — остановил лавину ужасов

Петропавел. — С народным воображением все понятно. А на

Самом-то деле он какой?

— Да ты что, муравьев никогда не видел? — удивился Ой

Ли-Лукой ли и, как показалось Петропавлу, поскучнел. — Ну,

Черненький, должно быть, невзрачный такой, мелкий… Букашка,

Одним словом. Но суть не в том, каков он на самом деле, — суть

В том, каким мы его себе представляем. — Ой ли-Лукой ли набрал

В легкие воздуха, чтобы продолжить повествование, но Петропавлу

Удалось встрять:

— Какой же смысл приписывать кому бы то ни было признаки,

Которыми он не обладает? В ответ Ой ли-Лукой ли произнес вот

Что:

— Все-таки ты зануда. И ханжа. Можно подумать, сам ты

Никогда не приписывал никому признаков, которыми тот не

Обладает! В этом же вся прелесть — видеть нечто не таким,

Каково оно на самом деле!

— Что-то не нахожу тут особенной прелести, — сознался

Петропавел. — Во всяком случае, сам я стараюсь этого не

Делать.

— Но ведь делаешь? — с надеждой спросил Ой ли-Лукой ли.

— Или ты никогда не был влюблен? Каждый ведь в кого-нибудь

Влюблен. Я даже знаю одного, который влюблен в Спящую Уродину,

Так вот он…

— Боже мой, кто это? — Петропавла ужаснула подробность

Имени.

— Неважно! — отмахнулся Ой ли-Лукой ли, — он

Утверждает, что красивей ее нет никого на свете — полный бред!

Но, кроме того, он готов поклясться, что она самая чистая и

Светлая душа в мире. Не— понятно, когда он успел это выяснить:

На моей памяти — а я старше его лет на… несколько! — Спящая

Уродина ни разу не проявляла вообще никаких качеств, ибо все

Время спала как убитая. Теперь подумай о той, в которую ты

Влюблен!.. Петропавел проницательно улыбнулся:

— Той, в которую я влюблен, я ничего не приписываю. Я

Прекрасно отдаю себе отчет в том, что внешность у нее не фонтан

И ума особенного нет, и вообще…

— Ты или не влюблен, или дурак. Петропавел даже не успел

Оскорбиться — так быстро, с ветки на ветку, исчез Ой ли-Лукой

Ли в ЧАЩЕ ВСЕГО, оставив после себя в воздухе обрывок странным

Образом видоизмененной "Песенки герцога":

Серьги красавицы —

словно пельмени…

Posted in Между двух стульев


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *